Наличие «идеологического противника» иногда идёт на пользу, заставляя остановиться и сформулировать чётко новую идею.

Являясь теоретиком-любителем), я на досуге задумалась о кардинальном изменении системы уголовного наказания. И вот до чего додумалась.

Если бы уголовный кодекс устанавливал право потерпевшего/законных представителей потерпевшего самостоятельно устанавливать наказание для преступника - это бы значительно  демократизировало систему уголовного права. Каждый бы преступник знал, что жертва "разберётся с ним", используя силу и возможности государства.         

Такое предложение почему-то вызвало опасение собеседников в ЖЖ о чрезмерной строгости наказаний при подобном подходе. На мой же взгляд, именно такая система заставит преступника молить о прощении, платить, помогать представителям жертвы (если жертвы нет в живых), а не звонить знакомым в судах.

Возникает реальная ответственность перед тем, кого «обидел», а не перед «обществом вообще».

Исчезают холодные, равнодушные решения.

Помните, знаменитый миф/легенду/правду о речи Плевако? Когда после оглашения судом деталей преступления (истязание, изнасилование и убийство преступником дочери), Плевако заявил:

-Уважаемый судья, а ведь могло быть хуже…

-Что может быть хуже, такого страшного, омерзительно преступления?- воскликнул судья".

-Это могла быть ваша дочь, - сказал адвокат.

Я думаю толерантность и рассуждения на тему о "благородстве и гуманности общества" хороши до тех пор, пока преступление не касается вас лично.
Моя идея заключается в том, что в обязательства судебной системы должно входить только установление фактов и признания «виновен-не виновен». Напоминаю, что в 95% преступник известен следствию почти сразу, таинственные маньяки и террористы составляют не более 3-5%.

После вердикта «виновен»  в процесс  вступают в качестве "судьи"- потерпевшие/представители. Хотят - помилуют, хотят - изолируют, хотят - уничтожат... Всё справедливо. Я предлагаю совместить человеческую природу и социальные институты.
Что касается размера наказания, то уверена, именно такая форма правосудия привлечёт огромное количество общественности в судопроизводство. Человек-судья будет советоваться с близкими, друзьями, посторонними.
Возникнет публичность осуждения, каждый почувствует свою причастность. Разговоры об этом станут частью общения, и дети и подростки будут точно знать, что общество осуждает преступления и наказывает по принципу бумеранга.

Как вам такая идея? Если не нравится, то пишите свои предложения, чтобы конструктивно…

В любом случае решила использовать для футуристического романа.

Сегодня разговаривала с сестрой по скайпу. Сестра старшая. Приближается к тому возрасту, который я называю «лучшая часть жизни». Уже многое видела,  черновиков нет, иллюзий тоже. Знает, что впереди, потому хочет чувствовать каждый прожитый день. Начинаем разговор с погоды. Юг Архангельской области –  серьёзное место для жизни:

-Как вы там поживаете, снег выпал?

-Выпал, слава богу, третий день на лыжах катаюсь.

-Молодец… А в деревню не ездили?

-Нет, там дороги не чищены и машина старая, вдруг застрянем.

-И зачем тогда дом строили, если жить не можете?

-Как зачем, летом поедем…

-Уезжать нужно, гиблое место. Что вы там делаете? Зима шесть месяцев, комары летом, комбинат с химией…

-Да,  нормально… живём… Лета тёплые теперь.  Где лучше-то?

-Как где? В Подмосковье переезжайте, в Ярославль, Владимир…

-Подмосковье по деньгам не потянем… Может Белгород… Говорят неплохо..

-А, давай, весной в машину сядем и поедем, - предлагаю я авантюру, - где понравится, туда и переедете.

-Хорошая идея,- говорит сестра, - машет рукой и выключает связь.

Вот сижу теперь и думаю, а куда бежать ехать?

Помогите советом. Где на Руси жить хорошо?

Ураган. Накануне моего приезда в Хельсинки пронесся ураган. Он повалил не только деревья вдоль дорог, но и новогоднюю ёлку на Сенатской площади. Обескураженные финны ёлку заменили инсталляцией «Кубик-рубика» и устроили праздничный хоровод вокруг  кубика.

Погода. На следующий день ураган стих, но ветер раскачивал лайнер так лихо, что пассажиры молились, чтобы шасси попало на полосу. До Нового года шёл дождь, чернеющие силуэты деревьев становились видимы только к десяти-одиннадцати утра, а после пяти снова исчезали в сумерках. Финны считают за правило круглосуточно держать на балконах и в окнах горящие гирлянды, чтобы добавить света. По депрессиям страна лидирует в десятке первых.

Продукты. Очень дорогие. Дороже, чем в Москве. Почти в каждом магазине отдел эко-продуктов. Из молочных продуктов убрали лактозу, считая, что взрослому человеку она не нужна. Воду пьют из- под крана, вино предпочитают горячее.

Финская баня. В каждой приличной квартире устроена сауна. Правда, некоторые  делают из неё кладовку. Мне в подарок устроили  торфяную баню под Хельсинки. Голые женщины в чёрной блестящей глине похожи на дьяволов. После отдыха подали традиционную уху из семги, в которую добавили сливки.

Мужчины.  Всё началось после финской войны. Мужчины воевали, женщины подымали северное хозяйство.  Теперь на всех государственных постах, включая оборону и безопасность, женщины.  Президенты в крупных компаниях тоже женщины. Мужчины отреагировали странно. Сменили ориентацию и ходят парами.

Новый год.  В загородном доме с камином, в окружении леса .   На закуску «столичный» салат, на второе – мексиканские лепёшки с мясом, на десерт –французский фруктовый салат с ликёром «куантро».  Алкоголь…Лучше бы не мешали…

Туристы. Повсюду русская речь. Особенно в Стокмане, стоящем в центре города. Кавалькада из машин с московскими номерами на Эспланаде рядом с торговым центром. Изумленные полицейские методично раскладывали штрафные квитанции под дворники «богатых водителей». Чтобы квитанции не вымокли, их предварительно упаковывали в полиэтиленовые пакетики.

Язык. Сложный, поскольку без ассоциаций. Очень удобно здороваться и прощаться. Когда приходишь, говоришь «Хей», когда уходишь, говоришь «Хей-хей». Ну и «киитас» повсюду, т.е. «спасибо. Дочь подруги (в возрасте Джульетты)  свободно переходила с английского на финский, а затем на русский. Для неё  естественно, она даже не поняла моих восторгов по этому поводу.

Возвращение. К праздничному столу на российское Рождество прихватила чёрный финский хлеб, варенье из морошки и вино для глинтвейна. По забывчивости варенье положила в ручную кладь. На досмотре таможенники отняли. Чертыхаясь на себя, террористов и глупые правила, купила в дьюти-фри вторую банку. Без морошкового варенья стол был бы неполным.

Часть 1.

Стеклянный женский голос объявил о посадке в поезд на Сухуми. Мама схватила мою руку, чемодан, пакет с курицей, и вместе с отъезжающими  забралась на высокую подножку купейного вагона.   Руки-бабочки порхали по перрону: северные дети ехали к солнцу. Я качалась у окна в такт колесам, держась за поручень,  наблюдая за сменой растительности, описанной в учебнике по географии для шестого класса. Мне двенадцать лет.

Часть 2.

Увитый виноградом и скрипучими лестницами дом, в котором мы поселились, напоминал большой скворечник. За забором цвели магнолии, заливая ночной воздух тягучей сладостью юга.

После ужина отдыхающие спускались во двор, начиналась летняя, лёгкая  жизнь.

Часть 3.

Я полюбила Руслана сразу. Немного старше меня, херувим с голубыми глазами ответил взаимностью, и вечера наполнились смыслом.

-Идём в кино, - сказал он, протягивая билеты. По дороге купил казинаки, и, когда его пальцы  в черноте кинозала нашли меня, руки склеились. Было восхитительно, душно и волнительно. С экрана струились «Шербургские зонтики».

Часть4.

Возвращались молча. Сели на скамейку под розовым кустом, херувим наклонился к моей щеке...

Вдруг в доме раздался крик.  Второй, третий…Весь дом стонал, бежал, включал свет, шептался, рыдал. Умерла девушка, приехавшая с нами.  Случилось что-то, увезли в больницу, сказали: «поздно, нужны деньги», денег не было…

Мы целовались и плакали, плакали и целовались, запутавшись  волосами и слезами.

Часть 5.

Ближе к зиме я услышала музыку из фильма. Стихи, как растаявшая патока, сами пришли в голову:

«Осень длинная прошла бесследно, И примчалась зимушка-зима, Я ищу, ищу тебя по свету, И найду в туманной мгле тебя сама».  

Эпилог.

С тех пор я никогда не ела казинаки. В моей сумочке всегда влажные салфетки для рук.

Вы помните первую любовь?